Глеб Гальперин: «Мечтаю выступить в синхроне с братом»

размещено в: Интервью, Пресса | 0

27 июня олимпийская сборная России по прыжкам в воду отправилась на двухнедельный тренировочный сбор в Корею. За день до этого корреспондент «СЭ» встретилась с лидером команды Глебом Гальпериным, которому предстоит выступить в Пекине в индивидуальных и синхронных прыжках с 10-метровой вышки. Именно в этих видах программы шансы России на золотые медали принято считать максимальными.

Дебют Гальперина в сборной был не очень запоминающимся: на чемпионате мира-2003 в Барселоне он выступал в синхронных прыжках с вышки в паре с олимпийским чемпионом Сиднея Игорем Лукашиным, но дуэт не попал в призеры. Два года спустя Глеб уже с новым партнером — Дмитрием Доброскоком — выиграл чемпионат мира в Монреале и стал третьим в индивидуальных прыжках. В 2007-м прыгунам удалось завоевать серебро, а в личном первенстве Гальперин впервые стал чемпионом мира. Но почти сразу начались проблемы. Летом спортсмен перенес операцию на позвоночнике, а осенью на турнире Мировой серии в Мексике сильно ударился об воду в одном из прыжков.

Последствия оказались тяжелыми. Настолько, что главный тренер сборной Алексей Евангулов заметил даже, что не готов гарантировать Глебу место в олимпийской команде, пока тот не вернет себе уверенность и не вернется на прежний уровень.

В начале лета на чемпионате России все вопросы были сняты: Гальперин получил право выступить в Пекине в обоих видах программы. Хотя сам заметил: «Тяжело было. Ведь не тренировался толком из-за всех травм и болячек».

— Неужели допускали мысль, что не сумеете пройти отбор в команду?

— Дело ведь не в отборе, а в самой подготовке. Задним числом я не раз думал, что мне вообще не нужно было соглашаться выступать в Мировой серии. Слишком не вовремя получились те соревнования. Удары об воду в прыжках не редкость, такой уж у нас вид спорта. У меня и до этого такое случалось — лет пять назад. Но тогда я просто разучивал новый прыжок. А случай в Мексике сильно выбил меня из колеи. Лишь сейчас все это потихонечку забываться начинает. И очень не люблю об этом вспоминать.

— Неудачное выступление на мартовском чемпионате Европы было связано именно с этим эпизодом?

— Отчасти да. Два из шести произвольных прыжков я делал там, как у нас говорят, «с листа» — вообще без подготовки. Не мог заставить себя пойти на эти элементы в тренировках. Меня словно заклинивало.

— Знаю, что подавляющее большинство зрителей, когда смотрят прыжки в воду со стороны, вообще не думают о том, что прыгать страшно, что любой прыжок может неизвестно чем закончиться… А от спортсменов не раз слышала, что им психологически проще делать сложные прыжки вдвоем — в синхроне. Потому что необходимость контролировать партнера как бы отодвигает собственный страх на второй план.

— Сложный вопрос. Мне, например, легче прыгать одному. В синхроне тоже разное случается. Летишь, смотришь на партнера и забываешь, что тебе самому уже пора открываться.

— Вам интересен этот вид программы?

— Да. Не сказал бы, что там больше шансов выиграть, но у меня хороший партнер, у нас хорошие отношения, да и результат пока получается неплохим.

— При этом с Дмитрием Доброскоком вы живете и тренируетесь в разных городах…

— Ну да. Встречаемся на сборах. Конечно, если бы жили в одном городе, было бы лучше. С другой стороны, когда столько времени выступаешь вместе, достаточно бывает нескольких дней, чтобы вернулись все навыки. Иногда мне вообще кажется, что чем меньше мы с Дмитрием вместе тренируемся, тем лучше получается результат. Как, например, на последних двух этапах «Гран-при». Появляется дополнительная ответственность, концентрация.

— А в чем была проблема? Не могли найти место для тренировок?

— Я долго не тренировался из-за того, что снова обострилась травма спины, потом заболел. И снова пришлось прыгать «с листа».

— Мне, признаюсь, сложно представить, что можно вообще любить прыжки в воду, когда постоянно приходится выступать с травмами. А ведь вас они мучают уже не первый год.

— Тем не менее мне все еще нравится прыгать. Не уверен, что сумею оставаться в спорте столько, сколько, например, Дима Саутин. Да и тоже, честно говоря, не верю, что он испытывает от прыжков удовольствие, несмотря на то, что продолжает выигрывать. Но это такое дело: когда в тренировке все получается, то, соответственно, все нравится. А бывает, что «не идет» — и сразу все вокруг становится отвратительным.

В любом случае рассчитываю, что останусь в спорте хотя бы еще на один олимпийский цикл. Но, думаю, после Игр в Пекине спущусь с «десятки» на трамплин. Не знаю, насовсем ли, но перерыв на годик-другой точно сделаю.

— Любите прыгать с трамплина?

— Довольно много с него прыгаю, скажем так. С десяти метров я, по нынешним меркам, вообще начал прыгать поздно — в 17 лет.

— В свое время я вывела для себя формулу нелюбви к прыжкам с трамплина. На вышке успех целиком зависит от спортсмена. А на трамплине — еще и от снаряда. И вот это ощущение, что результат зависит не только от тебя, было для меня невыносимым.

— Согласен, есть такое. Тренировать только вышку невозможно: забиваются мышцы, уходит мягкость. Но к трамплину, тем не менее у меня сложное отношение. Особенно сильно этот снаряд начинает меня раздражать, когда не получаются наскок, отталкивание… В этом отношении прыгать с вышки гораздо проще. И навыки там держатся дольше. А на трамплине, стоит не потренироваться пару дней, чувство доски уходит.

— Хорошо помню вашу неудачу в синхронных прыжках с Александром Доброскоком с трамплина на чемпионате мира в Мельбурне. И то, как сильно вы были расстроены тем, что по вине партнера не сумели выполнить олимпийскую квалификацию. Получается, вопрос ваших совместных выступлений был закрыт именно тогда?

— Нет. Мы с Сашей планировали продолжать тренировки. Хотели подготовиться к чемпионату России, попробовать все-таки отобраться в олимпийскую команду. Но потом я понял, что с моими травмами просто не имею морального права обнадеживать партнера. Никому ведь не известно, выдержу ли я с моей спиной три старта в Пекине? Два — и то тяжело. Но себя я успокаиваю тем, что легко мне не было никогда. Более того, почему-то так получается, что для меня чем хуже, тем лучше. Чем больше проблем возникает в подготовке, тем выше результат.

— С какими чувствами вы ждете Олимпийские игры?

— Я пока вообще о них не думаю. Ощущение соревнований приходит само — по мере готовности к ним. Первый сбор у нас пройдет в Корее — на побережье. Там мы планируем подтянуть общефизическую подготовку, восстановиться. Потом на 10 дней вернемся в Москву и снова улетим в Корею. Правда, в другой город. И уже оттуда приедем в Пекин.

— Как вы переносите столь длительные сборы?

— Нормально, если они — не в Электростали. От этого города я, честно говоря, порядком подустал. Чемпионаты России там проводятся уже восемь лет подряд, соответственно, туда же приходится приезжать на сборы, а заняться в свободное от тренировок время ну совершенно нечем.

— Для вас есть разница, в каком режиме прыгать на соревнованиях?

— Нравится, когда предварительная серия и полуфинал проводятся в один день. В Пекине будет немножко иначе. Полуфиналы объединены в один день с финалом и по расписанию стоят в конце Игр. А синхронные прыжки, напротив, в самом начале. Разница между стартами получается 12 дней.

— Тяжело ждать старта столько времени?

— Непросто. Я впервые задумался об этом на чемпионате Европы в Эйндховене. Выступал там только в индивидуальных прыжках, а этот вид программы традиционно завершает прыжковые соревнования. Извелся весь, пока своей очереди ждал…

— Вы смотрите на крупных соревнованиях, как прыгают другие?

— Всегда. Мне это помогает настроиться на собственное выступление.

— Можно изложить словами, в чем заключается этот настрой?

— За пару дней до старта я очень много прокручиваю в голове. Особо внимательно отслеживаю какие-то детали прыжков, иногда пытаюсь представить, как именно может сложиться борьба и в каком диапазоне окажется результат. А вот во время соревнований даже не могу сказать, думаю о чем-то или нет. Там все идет на автомате. Мы даже с мамой практически перестаем разговаривать: только обмениваемся взглядами. И я настолько привык понимать ее без слов, что другого тренера рядом с собой просто не представляю.

— Китайцы не скрывают, что собираются выиграть в Пекине восемь медалей из восьми. Что вы думаете на этот счет?

— Вполне реальная задача. У них есть все основания к этому стремиться. Другое дело, что на Олимпийских играх может случиться все, что угодно. Я же выступал в Афинах, помню… Да и вообще результаты на этих соревнованиях редко бывают запредельными. К тому же на 10-метровой вышке в мире есть сразу несколько спортсменов, которые могут составить китайцам конкуренцию. На трамплине бороться с ними будет потяжелее. Да и болеть там за «своих» будут наиболее отчаянно. В Китае вообще публика специфическая. Каждый раз на соревнованиях возникает ощущение, что находишься в центре очень большого и громкого улья.

— Ваш отец не собирается приехать в Пекин?

— Нет возможности. У меня ведь братишка недостаточно взрослый пока… Да и работать папе надо. Хотя я хотел бы, чтобы они с Егором приехали и посмотрели на Игры своими глазами. Брат ведь тоже прыгает в воду. И больше всего мечтает когда-нибудь меня обыграть.

— Серьезно?

— Абсолютно. Из него может получиться очень хороший прыгун. Егор гораздо талантливее меня, очень подходит для прыжков в воду по телосложению, по-спортивному злой, постоянно рвется быть первым, обладает прекрасным входом в воду. Да и программа у него гораздо сложнее, чем была в его возрасте у меня.

— А о чем мечтаете вы?

— Выступить через четыре года вместе с Егором в синхроне. В Лондоне.

Оставить ответ