Илья Захаров: «Ночь после победы я провел в душе»

размещено в: Интервью, Новости, Пресса | 0

Олимпийский чемпион Лондона Илья Захарова — о своей победе в прыжках в воду с 3-метрового трамплина.

Олимпийский чемпион в прыжках с 3-метрового трамплина Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS.
Олимпийский чемпион в прыжках с 3-метрового трамплина Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS.
Традиционная встреча с журналистами у Ильи Захарова отменялась — на следующее утро после победы в прыжках с 3-метрового трамплина олимпийский чемпион должен был улететь домой. Но планы внезапно изменились: выяснилось, что перед отправлением в аэропорт у Захарова есть полчаса свободного времени.

— Илья, как вы провели ночь после победы?

— Сидел, думал, лежал, пытался заснуть. Не верилось. Снова пытался заснуть — ничего не получалось. Раз двадцать сходил в душ. Думал, что горячая вода поможет хоть как-то расслабиться и успокоиться. И ничего из этого не выходило. В итоге заснуть удалось только в семь утра. А в половине девятого меня уже разбудили.

— О чем думали, когда не спали?

— Даже не знаю, как это сформулировать. Олимпийское золото всегда было самой сокровенной моей мечтой, но при этом мне казалось, что до исполнения этой мечты еще очень далеко. И вдруг — раз… И золото уже на шее. Выяснилось, что я совершенно не готов это осознать. Как-то все очень быстро произошло. Ну и как после этого спать?

— Нет в глубине души разочарования: еще вчера у вас была заветная мечта. А сегодня ее уже нет…

— Такое тоже в голову приходит. Я еще подумал о том, после награждения, что это сейчас я — олимпийский чемпион. А пройдет еще четыре года, и все забудется. Даже расстроился слегка по этому поводу. Но быстро решил, что через четыре года надо просто еще раз выиграть.

— С родителями на протяжении Игр вы как-то контактировали? За исключением того, что видели их на трибуне?

— Встретились в городе один раз. Час посидели в кафе, поговорили, как на тюремном свидании. Время вышло — встал и поехал назад в Олимпийскую деревню.

— Как вы отреагировали, увидев, что ваш основной китайский соперник и двукратный олимпийский чемпион Цинь Кай после соревнований плачет?

— Я не видел этого после соревнований. Увидел только в Олимпийской деревне, когда просматривал по интернету повтор нашего финала. Что могу сказать… Жалко его мне не было. Китайцы столько лет забирают в прыжках в воду все, что можно. Одну медаль у них урвать — уже счастье. Так что пусть поплачут — ничего страшного в этом нет.

— Вы могли до приезда в Лондон вообще представить себе плачущего китайца?

— Никогда. Я ни разу не видел, чтобы спортсмены этой страны проявляли во время соревнований какие-либо серьезные эмоции. Поднялся на снаряд — прыгнул. Вынырнул — снова поднялся на снаряд. Мы все как-то уже привыкли к тому, что китайцы постоянно собранны и никогда не ошибаются. Поэтому и было дико видеть, как рыдает Цинь Кай. Хотя где-то я его понимаю.

— В каком смысле?

— Он ведь очень хорошо отпрыгал в финале. Показал почти рекордный для себя результат — 541,75. На три балла больше он набирал только в 2007-м на чемпионате мира в Мельбурне, когда стал первым на трамплине. Естественно, и в Лондоне он надеялся на то, что получит золото. А тут я со своими прыжками…

— Какие чувства вы испытываете, глядя на золотую и серебряную медали, которые лежат перед вами?

— Да это самое дорогое, что есть у меня в жизни.

— А следующая цель?

— Продолжать соревноваться, выступать в чемпионатах Европы, мира. Готовиться к следующей Олимпиаде. Я много раньше читал о том, что те, кто побеждает на Играх, нередко заканчивают свою карьеру сразу же. Думал о том, что, может быть, тоже уйду из спорта — после Лондона. Слишком тяжело дается вся эта подготовка. Пашешь, как проклятый, во всем себе отказываешь, чуть что не ладится, ночью невозможно уснуть. Казалось, что как только Игры будут позади, я немедленно поставлю точку. А сейчас думаю, что четыре года — это не так много. К тому же когда достигаешь какую-то запредельную цель, сразу хочется поставить перед собой новую. И снова к ней идти. Со мной во всяком случае сейчас происходит именно это.

— Ваша невеста не пыталась отговорить вас от продолжения карьеры? Не говорит, что устала ждать, устала провожать, устала постоянно быть одна?

— Она каждый день говорит мне об этом. Все это сложно, конечно. Не всегда получается объяснить какие-то вещи. С другой стороны, когда мы начали встречаться, я сразу Наде объяснил, во что она ввязывается. Что я порой не могу куда-то с ней пойти, не могу остаться дома, если нужно уехать — и так далее. Так что сказать, что моя жизнь стала для нее неожиданностью, я не могу.

— Когда Дмитрий Саутин выиграл золото в Атланте, его спросили, в чем он собирается искать новую мотивацию. Он начал перечислять: мол, никогда не выигрывал на трамплине, никогда не выигрывал одновременно на двух снарядах, никогда не выигрывал на двух играх подряд… А в чем собираетесь искать мотивацию вы?

— В том же самом. Для начала хотелось бы победить на трамплине еще раз. Это было бы для меня пределом мечтаний. Очень хочется выиграть олимпийское золото вместе с моим лучшим другом и напарником Евгением Кузнецовым — в синхронных прыжках.

— В момент вашей победы на Кузнецова было больно смотреть. Вы понимали на фоне собственной радости, что с ним происходит?

— Конечно. Это действительно очень тяжело пережить. Мы с детства шли с ним вместе. И рассчитывали, что на олимпийском пьедестале тоже будем стоять вдвоем, как стояли после того, как выиграли серебро в синхронных прыжках. И вдруг он не попадает в финал… У Женьки весь сезон были какие-то болячки, травмы. По большому счету он и тренировался-то не так много. Вот уверенности и не хватило.

— Вы живете в Олимпийской деревне в одной комнате?

— Мы всю жизнь живем на соревнованиях в одной комнате.

— Он тоже не спал всю ночь?

— Он-то как раз спал. Храпел так, что я обзавидовался.

— Ваша произвольная программа на текущий момент самая сложная в мире. А еще больше ее усложнить возможно?

— Теоретически да. Можно попробовать заменить первый из моих винтовых прыжков. Сейчас у него коэффициент трудности 3,4, можно попробовать поднять его до 3,7. Или даже еще выше — сделать несуществующий пока прыжок три с половиной оборота вперед с винтом. Или сделать три с половиной оборота назад с разбега не в группировке, а согнувшись. Просто пока я не вижу смысла в усложнении. Во-первых, на освоение нового прыжка такого уровня сложности уходит много времени и еще больше — нервной энергии. Перед Играми, например, у меня довольно долго не получался сложнейший из моих прыжков с коэффициентом 3,9. Думал, что сойду с ума от переживаний. Были мысли вообще выкинуть этот прыжок из программы — заменить чем-то другим. Слишком велик был риск: если в винтовом прыжке случается ошибка, она всегда очень сильно наказывается. А что такое получить в олимпийском финале пять баллов за исполнение? Это — все, последнее место.

— А когда все встало на место?

— Только после того, как я удачно сделал этот прыжок в предварительных соревнованиях и получил за него 81 балл. Почему-то именно в этот момент появилась уверенность, что дальше будет только лучше.

— Так оно и получилось: в полуфинале ваш результат составил 87,75, в финале — 99,45. То есть ставка на высокий коэффициент полностью оправдала себя.

— Мы с моим тренером Татьяной Коробко именно на это и делали ставку.

— Вам хоть когда-нибудь бывает страшно прыгать?

— Конечно. Когда приходишь в бассейн после отпуска. Поднимаешься первый раз после перерыва на 10-метровую вышку и чувствуешь себя очень неуютно.

— А откуда пошла привычка закрывать во вращении глаза?

— Я не всегда их закрываю. При «задних» вращениях глаза всегда открыты. Мне так легче ориентироваться в воздухе. А вот вперед кручусь вслепую — только мысленно обороты считаю.

— Попробовать себя в клифф-дайвинге — прыжках со скал — не планируете?

— Адреналина мне хватает и в бассейне. В море я предпочитаю просто спокойно плавать.

— Елена Исинбаева как-то сказала, что в прыжках с шестом уже в воздухе понимаешь, чем закончится прыжок. То есть ликовать или расстраиваться многие начинают, еще не приземлившись. А как обстоит дело в вашем виде спорта?

— У нас все жестче: терять концентрацию в воздухе нельзя ни на секунду. Мне тренер говорила с самого начала: расслабляться можно только тогда, когда вынырнул из воды и дотронулся до бортика. Она совершенно права: достаточно на мгновение потерять контроль над собственными действиями, и все — до свидания.

— Во время пресс-конференции вы сказали, что любите футбол, но российский футбол вам не нравится.

— И сейчас могу это повторить. Не нравится результат, не нравится отдача на поле.

— А за кого вы болели во время Euro-2012?

— За Россию, естественно. До конца надеялся на чудо, как все.

— Сами в футбол играете?

— Очень люблю. Но дело в том, что все свои травмы — переломы, ушибы, вывихи — я получал, именно играя в футбол. Всегда что-то случалось, даже когда я думал о том, что играть нужно аккуратнее. Поэтому тренер мне это дело запретила в приказном порядке. Последние два года я к мячу не прикасался.

— Как, кстати, вы расцениваете периодически звучащую в прессе точку зрения, что спортсмены ничего никому не должны?

— Как это — не должны? Мы же за Россию выступаем. Раз тебе это доверили, ты должен отвечать за свои действия. Мне кажется именно так.

— Но ведь, наверное, не всегда приятно понимать, что ты себе не принадлежишь?

— Это наша работа. У каждого человека в жизни есть занятие, на которое он делает ставку. Поэтому нужно просто отдавать себе отчет в том, что в жизни главное, а что второстепенно.

— С вашей точки зрения имеет смысл идти в большой спорт ради денег?

— Нет. Когда идешь ради того, чтобы заработать, почти никогда не удается добиться высоких результатов. Для меня же результат первостепенен. Считаю, что ничего более важного в спорте нет.

— Тренером вы себя в дальнейшей жизни видите?

— Ни в коем случае. Мне кажется, что я сойду на этой работе с ума.

— О том, насколько шебутным ребенком вы были в детстве, мы уже наслышаны от вашего тренера. А почему, собственно, выбрали прыжки в воду, а не тот же футбол?

— Просто мама отвела меня в бассейн. Это порекомендовали врачи, обнаружив у меня плоскостопие. Плюс — знакомый моих родителей, который в этом бассейне работал, сказал им, что прыжки в воду — это единственный вариант усмирить мою неуемную энергию.

— То есть до этого ваша чрезмерная непоседливость была в семье большой проблемой?

— На самом деле да.

Оставить ответ